Флоринда Доннер. Шабоно -
88 >
грусть; в глазах теплился тихий ласковый свет. Я села в лубяном гамаке.
Только теперь до меня дошло, что я нахожусь не в хижине Этевы.
-- Ирамамове, -- сказала Хайяма, опередив мой вопрос. -- Его хижина
была ближе всех, вот Пуривариве и притащил тебя сюда после того, как тебя
толкнули на чью-то дубинку.
Луна уже высоко забралась в небо. Ее бледный мерцающий свет сеялся на
поляну. Пляски закончились, но в воздухе все еще висела неуловимая дрожь.
Крича и ударяя стрелами о луки, несколько мужчин встали полукругом
перед хижиной. Ирамамове и один из его гостей шагнули в центр группы живо
жестикулирующих мужчин. Я не могла сказать, из какой деревни был этот гость,
так как совершенно запуталась в разных группах, приходивших и уходивших с
начала праздника.
Ирамамове крепко уперся ногами в землю и поднял левую руку над головой,
выпятив грудь. -- Ха, ха, ахаха, аита, аита! -- прокричал он,
притопывая
ногой. Этим бесстрашным кличем он вызывал противница нанести ему удар.
Молодой гость отмерил вытянутой рукой расстояние до тела Ирамамове; он
несколько раз замахивался, и наконец, его сжатый кулак нанес мощный удар в
левую сторону груди Ирамамове.
Потрясенная, я сжалась всем телом. На меня накатила тошнота, словно
боль прошила мою собственную грудь. -- Почему они дерутся? -- спросила я
Хайяму.
-- Они не дерутся, -- смеясь, ответила та. -- Они хотят услышать, как
звучат хекуры, жизненные сущности, обитающие у них в груди. Они
хотят
слышать, как при каждом ударе вибрируют хекуры.
Толпа взорвалась подбадривающими криками. Бурно дыша от возбуждения,
юный гость отступил и ударил Ирамамове еще раз. С презрительно вздернутым
подбородком, твердым взглядом, замерев в гордой стойке, Ирамамове принял