Флоринда Доннер. Шабоно -
77 >
Слов я не могла разобрать; они произносились слишком тихо и тонули в
завываниях остальных.
С остекленевшими глазами, со слизью и слюной, стекающей по подбородку и
груди, Арасуве высоко подпрыгнул.
Красные перья попугая, висевшие у него в ушах и на руках, затрепетали.
Он подпрыгивал, касаясь земли с легкостью, неимоверной для человека столь
плотного телосложения. Лицо его словно было высечено из камня. Над крутым
лбом свисала прямая челка. Нос с широко раздутыми ноздрями и оскаленный рот
напомнили мне одного из четырех царей-стражей, которых я видела когда-то в
японском храме.
Кое-кто из мужчин отошел в сторону, пошатываясь и держась за голову; их
рвало. Завывания старика становились все громче; один за другим мужчины
снова сгрудились вокруг него. Они молча сидели на корточках, обхватив руками
колени и уставив глаза в лишь им одним видимую точку, пока шапори
не
завершил своего песнопения.
Каждый мужчина Итикотери вернулся в свою хижину, ведя гостя. Арасуве
пригласил Пуривариве; Этева вошел в хижину с одним из тех молодых мужчин,
которых вырвало. Не удостоив нас взглядом, гость развалился в гамаке Этевы,
как в своем собственном; на вид ему было не больше шестнадцати.
-- А почему не все мужчины Итикотери принимали эпену и украсили
себя?
-- шепотом спросила я Ритими, которая хлопотала вокруг Этевы, очищая и
заново раскрашивая ему лицо пастой оното.
-- Завтра все они будут украшены. В ближайшие дни к нам придут
еще
гости, -- сказала она. -- Сегодняшний день только для родственников
Анхелики.
-- Но ведь здесь нет Милагроса.
-- Он пришел сегодня утром.
-- Сегодня утром! -- повторила я, не веря своим ушам.
Лежащий в гамаке Этевы юноша взглянул на меня, широко раскрыв глаза, и