Флоринда Доннер. Шабоно -
68 >
Каждый день перед наступлением темноты я с помощью Ритими и Тутеми
просматривала собранные днем данные и пыталась привести их в некое подобие
классификации по таким разделам, как социальная структура, культурные
ценности, основные технологические приемы, и по иным универсальным
категориям социального поведения человека.
Однако, к моему глубокому разочарованию, была одна тема, которой
Милагрос так и не затронул: шаманизм. Из своего гамака я наблюдала два
сеанса исцеления, которые подробно впоследствии описала.
-- Арасуве -- это великий шапори, -- сказал мне Милагрос,
когда я
наблюдала за первым ритуалом исцеления.
-- Своими заклинаниями он взывает к помощи духов? -- спросила я, глядя,
как зять Милагроса массирует, лижет и растирает простертое тело ребенка.
Милагрос возмущенно зыркнул на меня. -- Есть такие вещи, о которых не
говорят. -- Он резко поднялся с места и перед тем, как выйти из хижины,
добавил: -- Не спрашивай о таких вещах. Будешь спрашивать -- не миновать
тебе беды.
Его ответ меня не удивил, но я не была готова к его неприкрытому гневу.
Интересно, думала я, он не желает обсуждать эту тему из-за того, что я
женщина, или потому, что шаманизм вообще является темой запретной. Тогда у
меня не хватило смелости это выяснить. То, что я женщина, белая, да еще
одна-одинешенька, само по себе внушало достаточные опасения.
Мне было известно, что почти во всяком обществе знания, касающиеся
практики шаманства и целительства, открываются исключительно посвященным. За
время отсутствия Милагроса я ни разу не упомянула слова "шаманизм", однако
целыми часами обдумывала, как бы получше об этом разузнать, не вызвав ни
гнева, ни подозрений.
Из моих заметок, сделанных на сеансах исцеления, явствовало, что