Флоринда Доннер. Шабоно -
63 >
хижины к хижине, ели и спали там, где им было удобно. Только о младенцах я
точно знала, чьи они, так как они вечно висели подвязанными к телам матерей.
Ни днем, ни ночью младенцы не проявляли никакого беспокойства независимо от
того, чем занимались их матери.
Не знаю, что бы я стала делать без Милагроса. Каждый день он по
нескольку часов обучал меня языку, обычаям и верованиям своего народа, а я
жадно записывала все это в блокноты.
Разобраться, кто есть кто у Итикотери, было весьма непросто. Они
никогда не называли друг друга по имени, разве что желая нанести
оскорбление. Ритими и Этеву называли Отцом и Матерью Сисиве и Тешомы (детей
разрешалось называть по имени, но как только они достигали половой зрелости,
этого всячески избегали). Еще сложнее обстояли дела с мужчинами и женщинами
из одного и того же рода, ибо они называли друг друга братьями и сестрами;
мужчины и женщины из другого рода именовались зятьями и невестками. Мужчина,
женившийся на женщине из данного рода, называл женами всех женщин из этого
рода, но не вступал с ними в сексуальный контакт.
Милагрос часто замечал, что приспосабливаться приходится не мне одной.
Мое поведение, бывало, точно так же ставило Итикотери в тупик; для них я не
была ни мужчиной, ни женщиной, ни ребенком, из-за чего они не знали, что обо
мне думать, к чему меня отнести.
Из своей хижины появилась старая Хайяма.
Визгливым голосом она велела детям оставить меня в покое. -- У нее еще
пусто в животе, -- сказала она и, приобняв за талию, повела меня к очагу в
своей хижине.
Стараясь не наступить и не споткнуться о какую-нибудь алюминиевую или
эмалированную посудину (приобретенную путем обмена с другими деревнями),
черепашьи панцири, калабаши и корзинки, в беспорядке валявшиеся на земляном