Флоринда Доннер. Шабоно -
46 >
втягивающего меня в свои зеленые глубины. Я позвала старую женщину по имени,
но с моих губ не слетел ни один звук. Я звала снова и снова, но из меня лишь
выплывали беззвучные формы, взлетая и падая на ветерке, как мертвые
мотыльки. Потом слова начали звучать без всякого участия губ, будто в
насмешку над моим желанием знать и задавать тысячи вопросов. Они взрывались
в моих ушах, их отзвуки трепетали вокруг меня, словно пролетающая по небу
стайка попугаев.
Почувствовав вонь паленой шерсти, я открыла глаза.
На грубо сколоченной решетке, примерно в одном футе над огнем лежала
обезьяна с хвостом, передними и задними лапами. Я тоскливо покосилась на
корзину Анхелики, в которой было еще полно сардин и маниоковых лепешек.
Милагрос спал в гамаке, его лук стоял у дерева, колчан и мачете лежали
рядом на земле на расстоянии вытянутой руки.
-- Это все, что он добыл? -- спросила я у Анхелики, выбираясь из
гамака. В надежде, что жаркое никогда не будет готово, я добавила: -- Долго
она еще будет печься? С нескрываемым весельем Анхелика блаженно мне
улыбнулась.
-- Еще немного, -- ответила она. -- Это тебе понравится больше, чем
сардины.
Милагрос руками разделал жареную обезьяну, вручив мне ее голову, самый
лакомый кусочек. Не в силах заставить себя высосать мозг из разрубленного
черепа, я выбрала себе кусочек хорошо прожаренной ляжки. Она была жилистой,
жесткой и по вкусу напоминала чуть горьковатую дичь. Покончив с обезьяньим
мозгом, пожалуй, с несколько преувеличенным удовольствием, Милагрос и
Анхелика принялись поедать ее внутренности, которые пеклись в углях
завернутыми в толстые веерообразные листья. Каждый кусочек перед тем, как
отправить в рот, они обмакивали в золу. Я сделала то же самое со своим