Флоринда Доннер. Шабоно -
43 >
рычали, свистели, крякали и выли. Под моим гамаком прокрадывались тени --
так же беззвучно, как само время.
Пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь тьму, я села в гамаке и часто
замигала, не соображая, то ли я сплю, то ли бодрствую. За колючим
кустарником бросились врассыпную обезьяны со светящимися в темноте глазами.
Какие-то звери с оскаленными мордами уставились на меня с нависающих ветвей,
а гигантские пауки на тонких, как волосинки, ногах ткали у меня на глазах
свою серебристую паутину.
Чем больше я смотрела, тем сильнее меня охватывал страх. А когда моему
взору предстала нагая фигура, целящаяся из натянутого лука в черноту неба,
по спине у меня покатились калачи холодного пота. Явственно услышав
характерный свист летящей стрелы, я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать
от ужаса.
-- Не надо бояться ночи, -- сказал Милагрос, коснувшись ладонью моего
лица. Это была крепкая мозолистая ладонь; она пахла землей и корнями. Он
подвесил свой гамак над моим, так что сквозь полоски луба я чувствовала
тепло его тела. Он тихонько повел разговор на своем родном языке; потекла
длинная вереница ритмичных, монотонных слов, заглушившая все прочие лесные
звуки.
Мною постепенно овладело ощущение покоя, и глаза начали смыкаться.
Когда я проснулась, гамак Милагроса уже не висел над моим. Ночные
звуки, теперь еле слышные, все еще таились где-то среди окутанных туманом
пальм, бамбука, безымянных лиан и растений-паразитов. Небо еще было
бесцветным; оно лишь слегка посветлело, предвещая погожий день.
Присев над костром, Анхелика подкладывала хворост и раздувала тлеющие
угли, возрождая их к новой жизни.
Улыбнувшись, она жестом подозвала меня. -- Я слышала тебя во сне, --
сказала она. -- Тебе было страшно? -- Ночью лес совсем другой, -- ответила я