Флоринда Доннер. Шабоно -
31 >
оглянулась. За рекой, почти скрытая в излучине, лежала миссия. Пронизанная
сиянием утреннего солнца, она, казалось, стала чем-то неосязаемым. Я
почувствовала странную отчужденность не только от этого места и людей, с
которыми провела минувшую неделю, но и от всего, что было столь привычно мне
прежде. Я ощутила в себе какую-то перемену, словно переправа через реку
стала отметиной в судьбе, поворотным пунктом. Что-то, видимо, отразилось на
моем лице, потому что поймав на себе взгляд Анхелики, я уловила в нем тень
сочувствия.
-- Уже далеко, -- сказал Милагрос, остановившись рядом с нами. Сложив
руки на груди, он блуждал взглядом по реке. Ослепительно сверкавший на воде
утренний свет отражался на его лице, придавая ему золотистый оттенок.
У него было угловатое, костлявое лицо, которому маленький нос и полная
нижняя губа придавали неожиданное выражение ранимости, резко
контрастировавшее с мешками и морщинами вокруг раскосых карих глаз. Они
неуловимо напоминали глаза Анхелики, в них было такое же вневременное
выражение.
В полном молчании мы зашагали под громадами деревьев по тропам,
затерянным в густом кустарнике, сплошь увитом лианами, в переплетении веток,
листвы, ползучих растений и корней. Паутина невидимой вуалью липла к моему
лицу. Перед глазами у меня была одна лишь зелень, а единственным запахом был
запах сырости. Мы перешагивали и обходили упавшие стволы, переходили ручьи и
болота в тени высоких бамбуковых зарослей. Иногда впереди меня шел Милагрос;
иногда это была Анхелика со своей высокой узкой корзиной за плечами, которая
удерживалась на своем месте надетой на голову специальной лубяной повязкой.
Корзина была наполнена тыквенными сосудами, лепешками и жестянками сардин.
Я не имела представления, в каком направлении мы идем. Солнца я не