Флоринда Доннер. Шабоно -
20 >
достаточным количеством бумаги и карандашей. И, возможно, донья Мерседес
была права. Старые записи о практике целительства могут оказаться ненужными,
когда -- и если, -- закралась зловещая мысль, -- я вернусь из этого
путешествия.
Я выбралась из гамака и посмотрела на спящую тщедушную старуху. Словно
почувствовав мой взгляд, ее веки затрепетали, губы зашевелились: -- Я не
умру здесь, а умру среди моего народа. Мое тело сожгут, а мой пепел
останется с ними.
Глаза ее медленно раскрылись; они были тусклы, затуманены сном и ничего
не выражали, но в ее голосе я уловила глубокую печаль. Я прикоснулась к ее
впалым щекам. Она улыбнулась мне, но мысли ее были где-то далеко.
Я проснулась, ощутив на себе чей-то взгляд. Анхелика сказала, что
ждала, пока я проснусь. Она жестом пригласила меня взглянуть на лубяной
коробок величиной с дамскую сумочку, стоявший рядом с ней. Она подняла
плотно пригнанную крышку и с большим удовольствием принялась показывать мне
каждый предмет, всякий раз взрываясь бурей радостных и удивленных
восклицаний, словно видела их впервые в жизни. Там было зеркальце, гребешок,
бусы из искусственного жемчуга, несколько пустых баночек из-под крема
"Пондс", губная помада, пара ржавых ножниц, вылинявшая блузка и юбка.
-- А это что, по-твоему, такое? -- спросила она, пряча что-то за
спиной.
Я созналась в своем невежестве, и она рассмеялась: -- Это моя книжка
для письма. -- Она открыла блокнот с пожелтевшими от времени страницами. На
каждой странице виднелись ряды корявых букв. -- Смотри. -- Достав из коробка
карандашный огрызок, она стала выводить печатными буквами свое имя. -- Я
научилась этому в другой миссии. Намного большей, чем эта. Там еще была
школа. Это было много лет назад, но я не забыла, чему там научилась. -- Она