Флоринда Доннер. Шабоно -
18 >
на камнях для просушки.
В отличие от большинства индейцев в миссии, Анхелика не принадлежала к
племени Макиритаре. Совсем молоденькой ее выдали за мужчину из этого
племени. Она любила повторять, что он хорошо с ней обращался. Она быстро
усвоила их обычаи, которые не особенно отличались от обычаев ее народа. А
еще она побывала в городе. Она так и не сказала мне, в каком именно. Не
сказала она и своего индейского имени, которого, согласно обычаям ее народа,
нельзя было произносить вслух.
Стоило ей заговорить о прошлом, как ее голос обретал непривычное для
моих ушей звучание. Она начинала гнусавить и часто переходила с испанского
языка на родной, путая место и время событий. Нередко она останавливалась
посреди фразы; лишь несколько часов спустя, а то и на другой день она
возобновляла разговор с того самого места, на котором остановилась, словно
беседа в такой манере была самым обычным делом на свете.
-- Я отведу тебя к моему народу, -- сказала Анхелика как-то после
полудня, взглянув на меня с мимолетной улыбкой. Я почувствовала, что она
готова сказать больше, и подумала, не знает ли она, что отец Кориолано
договорился с мистером Бартом, чтобы тот взял меня с собой в ближайшую
деревню Макиритаре.
Мистер Барт был американским старателем, который больше двадцати лет
провел в венесуэльских джунглях. Он жил ниже по течению с женой-индеанкой и
по вечерам частенько по собственной инициативе захаживал в миссию на ужин.
Хотя желания возвращаться в Штаты у него не было, он с огромным
удовольствием слушал рассказы о них.
-- Я отведу тебя к моему народу, -- повторила Анхелика. -- Туда много
дней пути. Милагрос поведет нас через джунгли.
-- Кто такой Милагрос? -- Индеец, как и я. Он хорошо говорит