Карлос Кастанеда. Путешествие в Икстлен -
31 >
хохотал, и его смех вызывал во мне еще больше недовольства и
раздражения. Я подумал, что он намеренно ставит меня в
дурацкое положение. Я тут же решил, что с меня довольно
такой "полевой работы".
Я встал и сказал, что хочу идти назад к его дому,
потому что я должен ехать в Лос-Анжелес.
- Сядь, - сказал он повелительно. - ты обидчив, как
старая леди. Ты не можешь сейчас уехать, потому что мы еще
не кончили.
Я ненавидел его. Я подумал, что он неприятнейший
человек.
Он начал напевать идиотскую мексиканскую народную
песню. Он явно изображал какого-то популярного певца. Он
удлинял некоторые слоги и сокращал другие и превратил песню
в совершеннейший фарс. Это было настолько комично, что я
расхохотался.
- Видишь, ты смеешься над глупой песней, - сказал он. -
но тот человек, который поет ее таким образом и те люди,
которые платят за то, чтобы его послушать, не смеются. Они
считают это серьезным.
- Что ты имеешь в виду? - спросил я. Я думал, что он
намеренно подобрал пример, чтобы сказать мне, что я смеялся
над вороной из-за того, что я не принимал ее серьезно, точно
так же, как я не принимаю песню серьезно. Но он опять надул
меня. Он сказал, что я похож на этого певца и тех людей,
которым нравится его песня, мнительный и смертельно
серьезный в отношении всякой чепухи, за которую никто в
здравом уме не даст ни гроша. Он затем возвратился назад,
как если бы для того, чтобы освежить свою память. Повторив
все, что он сказал раньше на тему "изучать растения", он
подчеркнул, с ударением, что если я действительно хочу
учиться, то я должен переделать большую часть своего
поведения.
Мое чувство недовольства росло до такой степени, что
мне уже приходилось делать огромные усилия даже, чтобы