Карлос Кастанеда. Путешествие в Икстлен -
21 >
он, как отрезал.
Продолжал настаивать, что не понимаю этого.
- Ну, возьмем тебя, например. Ты - яки, ты не можешь
изменить этого.
- Разве я - яки? - спросил он, улыбаясь. - откуда ты
знаешь это?
- Правда! - сказал я. - я не могу этого знать
наверняка. Это так. Но ты знаешь это, и именно это имеет
значение. Именно это делает личную историю. - я чувствовал,
что загнал его в угол.
- Тот факт, что я знаю, являюсь я яки или нет, не
делает его личной историей, - заметил он. - лишь тогда,
когда еще кто-либо знает о нем, он становится личной
историей. И уверяю тебя, что никто никогда этого не узнает
наверняка.
Я кое-как записал, что он сказал. Я перестал
записывать и взглянул на него. Я не мог составить
представления о нем. Мысленно я пробежал через свои
впечатления о нем. Загадочным и беспрецедентным образом он
взглянул на меня во время нашей первой встречи. Очарование,
с которым он утверждал, что получает согласие от всего, что
его окружает, его раздражающий юмор и его алертность, его
явно глупый вид, когда я расспрашивал его о его отце и
матери, а затем эта неожиданная сила его утверждений,
которые сразу отбросили меня.
- Ты не знаешь, что я такое, не так ли? - сказал он,
как если бы читал мои мысли. - ты никогда не узнаешь, кто
или что я есть, потому что я не имею личной истории.
Он спросил у меня, был ли у меня отец. Я сказал, что
да. Он сказал, что мой отец был примером того, о чем он
говорит. Он попросил меня вспомнить, что мой отец думал обо
мне.
- Твой отец знал о тебе все, - сказал он, - поэтому он
полностью распланировал тебя. Он знал, кто ты есть, и что ты
делаешь. И нет такой силы на земле, которая могла бы