Франц Кафка. Замок -
26 >
отличаться от Герстекера или Лаземана -- а такая перемена должна наступить
как можно скорее, от этого все зависело, -- тогда перед ним сразу откроются
все пути, которые были для него не только заказаны, но и незримы, если бы он
рассчитывал на господ оттуда, сверху, и на их милость. Правда, тут таилась
одна опасность, и в письме она была достаточно подчеркнута, даже с некоторым
злорадством, словно избежать ее было невозможно. Это -- положение рабочего.
Служба, начальник, условия заработной платы, отчетность, работник -- этими
словами так и пестрело письмо, и даже когда речь шла о чем-то более личном,
все равно и об этом говорилось с той же точки зрения. Если К. захочет стать
рабочим, он может им стать, но уж тогда бесповоротно и всерьез, без всяких
других перспектив. К. понимал, что никакой прямой угрозы тут нет, этого он
не боялся, но, конечно, его удручала обстановка, привычка к постоянным
разочарованиям, тяжелое, хоть и незаметное влияние каждой прожитой так
минуты, и с этой опасностью он должен был вступить в борьбу. Письмо не
обходило молчанием, что если этой борьбе суждено начаться, то К. уже имел
смелость в нее вступить: сказано об этом было с тонкостью, и только человек
с беспокойной совестью -- именно беспокойной, а не нечистой! -- мог это
вычитать в трех словах, касавшихся его приема на работу: "как вам известно".
К. доложил о себе, и с этого момента, говорилось в письме, он, как ему
известно, был принят.
Сняв одну из картинок со стены, К. повесил письмо на гвоздик; в этой
каморке ему жить, тут пусть и висит письмо.
Затем он спустился в зал. Варнава сидел с помощниками за столиком.
"Ага, вот ты где", -- сказал К. без всякого повода -- он просто обрадовался,
увидев Варнаву. Тот сразу вскочил. И все крестьяне тоже вскочили с мест при