Франц Кафка. Замок -
17 >
прощаясь, оттуда прозвучал колокол, радостно и окрыленно, и от этого
колокольного звона на миг вздрогнуло сердце, словно в боязни -- ведь и
тоской звенел колокол, -- а вдруг исполнится то, к чему так робко оно
стремилось. Но большой колокол вскоре умолк, его сменил слабый однотонный
колокольчик, то ли оттуда сверху, то ли уже из Деревни. И этот перезвон
как-то лучше подходил к медленному скольжению саней и унылому, но
безжалостному вознице.
"Слушай! -- крикнул вдруг К.; они уже подъезжали к церкви, постоялый
двор был недалеко, и К. немного осмелел. -- Я все удивляюсь, что ты под свою
ответственность решаешься меня везти, разве тебе это разрешено?" Но
Герстекер не обратил никакого внимания и спокойно шагал рядом с лошаденкой.
"Эй!" -- крикнул К. и, собрав в санях горсть снега, угодил снежком прямо в
ухо Герстекеру. Тот остановился и обернулся назад; и когда К. увидел его так
близко перед собой -- санки проползли только шаг, -- увидел эту согнутую,
чем-то искалеченную фигуру, воспаленное, усталое, худое лицо с какими-то
разными щеками -- одна плоская, другая запавшая, -- полуоткрытый растерянный
рот, где торчало всего несколько зубов, он повторил ехидный вопрос уже с
состраданием: не достанется ли Герстекеру за то, что он отвез К.? "Чего тебе
надо?" -- непонятливо спросил Герстекер и, не ожидая объяснений, крикнул на
лошаденку, и они поехали дальше.
Когда они -- К. узнал знакомый поворот -- уже почти добрались до
постоялого двора, там была полнейшая темнота, чему К. очень удивился.
Неужели он так долго отсутствовал? Всего час-другой, по его расчетам, да и
вышел он с самого утра, и есть ему совсем не хотелось, и еще недавно стоял
совсем светлый день, и вдруг такая тьма. "Коротки дни, коротки", -- сказал