Франц Кафка. Процесс -
25 >
говорить не стоит.
- Да это же самое интересное! - сказала фройляйн Бюрстнер.
- Нет, - сказал К.
- Что ж, - сказала фройляйн Бюрстнер, - не буду вторгаться
в ваши тайны, и, если вы утверждаете, что это неинтересно, я
вам возражать не собираюсь. И я вас охотно прощаю, раз вы об
этом просите, особенно потому, что никаких следов беспорядка я
не вижу.
Крепко прижав опущенные руки к бедрам, она обошла всю
комнату. У циновки с фотографиями она остановилась.
- Смотрите-ка! - воскликнула она. - Все мои фотографии
разбросаны. Фу, как нехорошо! Значит, кто-то хозяйничал в моей
комнате.
К. только наклонил голову, проклиная в душе чиновника
Каминера за то, что он никогда не мог сдержать свою
бестолковую, бессмысленную суетливость.
- Странно, - сказала фройляйн Бюрстнер, - странно, что мне
приходится запрещать вам именно то, что вы сами должны были бы
запретить себе: в мое отсутствие входить ко мне в комнату.
- Я уже объяснил вам, фройляйн, - сказал К. и подошел к
фотографиям, - ваши фотографии разбросал не я; но так как вы
мне не верите, то придется признаться, что следственная
комиссия привела трех банковских чиновников и один из них - я
его при ближайшей возможности выставлю из банка - очевидно,
перебирал ваши фотографии. Да, здесь была следственная
комиссия, - добавил К. в ответ на вопросительный взгляд
фройляйн Бюрстнер.
- Из-за вас? - спросила она.
- Да, - ответил К.
- Быть не может! - воскликнула барышня и рассмеялась.
- Может, - сказал К. - разве вы считаете, что на мне
никакой вины нет?
- Ну, как сказать - никакой! - ответила барышня. - Не буду
высказывать мнение, которое может иметь серьезные последствия,
да я вас и не настолько знаю, но срочно присылать на дом